Итоги конкурса авторов

Мастера — дополнительный список

Светлана Макарова-Гриценко

Я любуюсь тобой, Краснодар

Дождь в моё постучался окно,

затуманилось небо весеннее,

я с тихоней-дождём заодно,

мы в лирическом с ним настроении.

Пусть промок от дождя тротуар

и погода сегодня ненастная,

я любуюсь тобой, Краснодар,

праздник мой, моя улица Красная!

Здесь зонтов суетливый разлив,

но шаги ускорять мне не хочется.

Постою у раскидистых ив,

всем платанам придумаю отчества.

Одуванчика яркий берет,

птичьи трели на площади Пушкина,

мне приснится сегодня поэт

и девчонка – вон та, с конопушками.

Пусть промок от дождя тротуар,

пусть погода сегодня ненастная,

я любуюсь тобой, Краснодар,

праздник мой, моя улица Красная!

Людмила Мурашова

Иллюзия

Не дотянуться

Травам до неба,

 Не прикоснуться

Им к небесам.

 Соединенью

 Верить нелепо,

 Это – виденье,

 Просто обман.

 Травы густые

Так идеально

 В сини льняные

 Вплел горизонт

Все это зримо,

 Но нереально,

 Не ощутимо,

 Все это – сон.

 Пламя

Пламя
Я бабочка – ты огонь,
Ты станешь моим обетом,
Я сяду в твою ладонь,
В твою колыбель рассвета
И вспыхнут живым огнем
В мгновение ока крылья,
И на лепестке твоем
Я пепельной стану пылью.

***

Не плачь,

 В небе очерчено

 Искрами звездными

 Имя твое.

 Не плачь,

 Путь твой увенчанный

 Звездными гроздьями

 В небе цветет.

 Ты знай,

 Тучи рассеются,

 Скоро просыплется

 Бисером дождь.

 Мечтай,

 Если надеяться,

 Звезды омытые

Ты соберешь.

Олег Селедцов

Кавказ 

Пастбища, горы и небо бездонно.

Мудрые мира пытались не раз

Въехать хозяином бесцеремонным,

Чтобы постичь это чудо – Кавказ.

Там демиург на вершине Эльбруса

Тучи и ливни слагает в стихи.

Терек там вольно течёт черноусый —

Пастырь отчаянный снов колдовских.

В полдень июльский там, в горном ущелье

Дерзко кружились орлы подо мной.

Здесь кабардинские кони хмелели

Вдоволь напившись речною водой.

Ходит там Пушкин, как истинный горец.

Носит папаху и точит кинжал.

Горы в источники вылили горе —

Скорбь непокорную ветреных скал.

Лермонтов там, вечный пленник кавказский,

От суеты отвязаться посмел.

Старый закат там поведал мне сказки.

Юный рассвет серенады мне пел.

Песни и сказки волшебные эти

В вечную молодость в сердце слились.

Нет суеты, нет печали и смерти

Тайна Кавказа – свобода и жизнь.

Здесь бесполезны никчёмные споры.

С тайной Кавказа мудрее я стал.

Только в ответ усмехаются горы:

Что? – камнепадом шумят, — разгадал?..

Анастасия Николенко-Новожилова

 Новороссийск

У нас на Кубани – есть свой Сталинград,

Иначе назвать не посмею!

Здесь мир от фашизма спас русский солдат,

Пожертвовав жизнью своею.

Как голая твердь под свинцовым дождём,

Вздымаясь от боли, стонала.

А море кипело и адским огнем

Солдатскую кровь обжигало.

Гремели разрывы, горели дома.

И пепел, как снег, рассыпая –

Всё небо дымами окутала мгла,

Холодная, тёмная, злая…

Теперь, словно сад, этот город цветёт:

Курорты приезжих встречают,

Идут корабли, нефть по трубам течёт,

Цемент из земли добывают.

Но помнят о прошлом, так много людей,

Хоть кто-то здесь раньше и не был.

На Малой Земле вновь встречают гостей

Десантом, взмывающим в небо.

Алексей Смоленцев

 Золото Екатеринодара

 Октября пронзительный подарок.

Ветеркам с листвой играть не лень.

Золотом Екатеринодара

Воскресает каждый Божий день.

Синева и облачком не ропщет.

В чистом небе не найти изъян.

Лишь коснулся Чистяковской рощи

Первый в Новолетии туман.

Грабник тих и дуб в раздумьях долог.

Резвый всполох беличьей игры

И с акаций сыплет, словно, с елок

Празднично-зеленые шары.

Дней высоких царские палаты,

В золоте несрочной красоты,

Сторожат, недвижны и мордаты, —

Сфинксы – краснодарские коты.

Ольга Новожилова

 Моя Душа

 Моя душа совсем девчонка,
Ей нет ещё и тридцати.
С короткой вьющеюся чёлкой,
С наивной честностью в груди.

Седая прядь ей не помеха:
Под краской прячется она.
Морщинок сеть от слёз, от смеха
Не беспокоит, что видна.

Уж зеркалам вопрос не ставит,
Не ждёт ответа неглиже:
Худышки в прошлом! Точно знает —
Давно не в моде те уже.

Моя душа чиста. И любит
Всегда, как будто в первый раз.
Хоть жизнь идёт, кренясь, на убыль,
С блаженством ценит каждый час.

Бывает, горько  ливнем плачет
На бездорожье, в колее.
Не ждёт попутную удачу –
А принимает бытие.

Рассвет встречает с песней звонкой
И не спешит в закат уйти.
Моя душа совсем девчонка,
Ей нет ещё и тридцати!

Ольга Немыкина

Старинный дом

О чём ты думаешь, малыш,

забравшись к маме на колени?

О чём молчишь, о чём грустишь

под мерный треск сухих поленьев?

Твой взгляд давно заворожён

игрой теней по стенам комнат.

И погружает нежно в сон

тебя старинный дом, что помнит

всех живших здесь на рубеже,

двух необузданных столетий…

Ты, убаюканный уже,

под их молитвы смежил веки.

По стенам отсветом огни.

В объятьях ты уставшей мамы.

Храни свой дом, дитя, храни!

Знай, для тебя он лучший самый.

С душистой вишней у окна,

с водой студёного колодца…

Пусть неказистый, но видна

его душа, что так печётся,

тебя  одаривать  теплом…

И дом, с прищуром ветхих ставень,

с надеждой думает о том,

что ты родной, что… не оставишь.

Любовь Мирошникова

 Как ноты друг с другом воевали

Однажды в рояле, во время  работы,

Вдруг у пианиста  поссорились ноты:

Одна на другую буквально рычит –

Мол, звук твой противно, фальшиво звучит.

Сказала в сердцах нота «фа» ноте «ре»:

«Позор! Ты мешаешь красивой игре»!

Пошла половинная нота в атаку –

С трудом вы узнали бы в ней ноту «соль»,

И близкому другу — скрипичному знаку,

Шипя, наступила она на мозоль.

Подпрыгнул и взвыл ключ скрипичный:

«Ведите себя поприличней!

Скажите мне, в чём нота «ре» виновата?

Вчера её клавишу били ребята.

Она их молила, она их просила –

Но разве удержишь озорников?

И вот эту ноту покинула сила,

Она заболела – ответ мой таков».

Напрасно старался сыграть пианист,

С испугом глядел он на свой нотный лист,

Где против нот целых «восьмушки»

Нацелили грозные пушки.

И паузы тоже вступили в сраженье:

« Свобода! Нам всем надоело молчать»!

И, злобное тут же приняв выраженье,

Они вразнобой стали громко кричать.

И вмиг нотный стан превратился в военный:

Пальба и борьба там — а музыки нет!

Но прибыл настройщик обыкновенный

И всех помирил он в единый момент,

Чтоб  каждая нотка  с утра

Была и точна и добра.

Все знаки теперь музыкальные дружат,

И верою – правдою  музыке служат.

А их пианист очень дружбе их рад –

Теперь он маэстро и лауреат.

Владимир Романов

Кредо художника

Художник должен быть слегка голодным,

ну, а поэт – хотя б чуть-чуть бездомным:

когда творишь, ты должен быть свободным

и даже где-то, может быть, нескромным.

Нескромной может быть свобода мысли,

но не свобода в смысле эпатажа,

когда твой каждый шаг вполне осмыслен,

тебя во лжи не вывалять как в саже…

Не разводить любимых «тараканов»,

а взнуздывать строптивого Пегаса,

вставать тогда, когда всем прочим рано,

и мыслить, мыслить до седьмого часа…

Лить мысли в полотно, вязать их в строки,

и замирать от их лихого бега…

А вы мне – про какие-то там сроки,

что Бог отвёл для моего забега!

Ольга Хомич-Журавлёва

Рояль в кустах

Где опустевший санаторий

Советских лет скрывает прах,

Со временем уже не споря,

Рояль лежит в густых кустах.

Уже распроданы строенья —

Из корпусов растет дворец…

А где-то здесь стихотворенья

На конкурсах читал малец.

А где-то здесь звучали горны,

И малыши со всей страны

Ходили по аллеям гордо,

Надежд в грядущее полны.

И где-то здесь, в просторном зале,

Помпезно высился рояль.

И песни детские звучали…

Теперь в кустах он, как ни жаль —

Обломком той, ушедшей жизни,

Где был, пусть кажущийся, Рай.

Где неразумность альтруизма

Хлестала в душах через край.

Но вот здесь роскошь воцарилась

Тех, кто при власти и деньгах…

Надежд наивность развалилась,

Как сломанный рояль в кустах…

Евгения Широкая-Ляшко

Герой

   Мирон притаился в засаде за диваном. Мальчишке невероятно хотелось услышать то, о чём родителям будет рассказывать дядя Толя, он же военкор, который будучи в отпуске собрался навестить брата. Десятилетний Мирон, случайно услышав переговоры мамы с папой, смекнул, что его могут отстранить от якобы не детского разговора, поэтому придумал обходной манёвр. Сказав маме, что пошёл делать уроки к соседу, он спрятался в гостиной. Дядя Толя должен был прийти с минуты на минуту. Мальчик вспотел от щедро дарившей тепло батареи, ноги начинали затекать. Он хотел поменять позицию, но услышал, как хлопнула входная дверь и из прихожей раздались радостные возгласы. Любое движение обозначало, что он выдаст себя колыханием шторы, и Мирон неподвижно замер, как игрушечный солдатик, которого он прихватил с собой.

   На удивление мальчишки, разговор взрослых был наполнен чем угодно, но не историями о боях, которые он так надеялся подслушать. Мама спрашивала про семью дяди Толи, отец рассказывал о здоровье дедушки с бабушкой и планах на отпуск. Обливаясь по́том, Мирон сжимал солдатика и смотрел на ноги, которые ему почему-то казались ватными. Неожиданно папе позвонили с работы, и он поспешил в спальню с ноутбуком. Мама тут же объявила, что тоже собирается покинуть гостиную, и мальчишка воспрял духом.

   — … Толик, жаркое уже на подходе. Я на стол буду накрывать. Ты посиди тут, телевизор посмотри. А я пока кухню проветрю.

   Раздались лёгкие шаги. И как только мама прикрыла дверь, Мирон решил выползти из укрытия. Он появился перед родственником на четвереньках.

   — О! А ты откуда? — рассмеялся дядя Толик.

   — Вы не сердитесь? — исподлобья спросил племянник.

   — Ты что? Как вымахал! Иди, обними дядьку! — воскликнул мужчина, широко раскинув руки.

   Мирон, прихрамывая, рванул в объятия.

   — А это у тебя кто? — полюбопытствовал дядя Толя, приметив игрушку.

   — Это у меня самый лучший солдатик.

   — А-а, понятно. А ты чего спрятался-то?

   Мирон, понимая, что в любой момент вернутся родители, сразу перешёл к делу.

   — Дядя Толя, вы героев видели?

   Лицо мужчины на мгновение застыло.

   — Видел. Там все герои.

   — А расскажите, пожалуйста, хоть про одного? — взмолился мальчишка.

   — Что рассказать?

   — Герой – это как? Какой он?

   Дядя Толя на какое-то время замолчал. Племянник уже хотел повторить вопрос, как тот вдруг оживился.

   — Хорошо. Слушай. Сижу я, значит, в блиндаже. Это такое подземное укрытие от снарядов. Там тепло от печки, фонарь ярко светит. Приготовил блокнот, жду отличившегося солдата, чтоб интервью взять. Заходит командир. За ним парень, на вид ему чуть больше двадцати. «Вот он, наш герой» — отчеканил командир, и удалился. Начинаю выспрашивать, что да как. Без подробностей ведь статью не написать. А он мне сухо так отвечает: «Ну, командира ранило», «Ну, оттащил его в безопасное место», «Ну, вернулся в бой и БТР подбил», «Ну, медаль дали». Как тут из такого куцего наборчика данных на статью насобирать? Я и так и этак изловчался, а он мне по кругу то же самое толкует. Спрашиваю, где хоть этот БТР стоит, показать можешь? Он кивнул. Выходим из блиндажа. Ночь. В бинокль ничегошеньки не видно, как я только настройки ни крутил. А он вдруг говорит: «Эх, картину бы написать. Лесопосадка, где БТР подбитый стоит, силуэт лисы с лисёнком напоминает». Я присмотрелся и правда, что-то есть. Ещё подумал тогда, что парень-то не «одеревенел» от войны, живой сердцем. Я же ему: «Какие твои годы? Нарисуешь ещё!». Он соглашается: «Как война закончится, нарисую, а пока надо с нацистами разобраться» и постучал автоматом по левой руке. Раздался глухой звук… Спрашиваю, как же он с протезом на фронт пробился. А солдат отвечает: «Да вот так. Это моя земля». Вот и скажи мне, Мирош, какой он, герой?

   Племянник изумлённо посмотрел на дядю, и крепко сжав солдатика, выдал:

   — Как какой? Настоящий! Я завтра всем своим друзьям о нём расскажу!

   Мужчина похлопал мальчишку по плечу:

   — Вот и я думаю, что настоящий.

Смоленцев Алексей Иванович

 Казачья Радоница (Провода), Щербиновский курень

   9 мая в понедельник Второй Недели по Пасхе

на Кубани служили заупокойные богослужения

(Кубанская Радоница 2016)

   — Можно помянуть? – хрупкий мальчик в белой рубашечке, брючках темных отглаженных до острых стрелок стоял возле него, держал в руках небольшой цветастый пакетик.

   — Помянуть? – повторил мальчик, словно, напомнил.

   А ничего уж и не было, мама все еще в автобусе поминальное раздала

   Было легко и стыдно, светло и неловко. И жалость пронзительная к мальчику этому, чистенькому, нарядному, с короткой стрижечкой, аккуратному и беззащитному что ли, в этой его светлой чистости.

   — Да уж не осталось ничего у нас, ты прости, пожалуйста.

   И мальчик, вдруг, пожалел его самого, утешил, словно –

   — Не переживайте так, ничего, ничего…

   И уходил, легким шагом, рубашечкой белой исчезал среди нарядных людей, холмиков, укрытых цветами, крестов металлических и каменных богатых, угловатых и плавных надгробий, фотографий, надписей, дат и черточек между жизнью и смертью…

   Щербиновский курень поминал сегодня ушедших, словно, и – рядом, а просто за невидимую, недоступную черту, переступивших, родных и близких, а, ведь, и тех, чья неухоженной могилка оставалась, а, ведь, и тех, чьей могилки и нет здесь, — на поле брани головы свои сложивших. К своим пришли, а навестили всех, получилось… все же вместе, там…

   Христос Воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав… – не сквозь все кладбище, но звучало, вспыхивало Пасхально, то у одной могилки, то у другой.

   Было за полдень и поминовение стихало уже…

   … и великая тишина стояла над кладбищем.

   И только сильный и глухой непрерывный птичий звук шел и шел с неба. Он не мог понять что это за птица, словно, кукушка давилась.

   — Мам, а что за птица все кричит?

   — Сыч или как он у вас называется…

   нет, не сыч… потом он узнал, это горлинка, горлица так кычет, глухо и горестно… поминально, поминовенно…

Сергей Лёвин

 Как голец за мудростью плавал

   В неторопливых водах реки Протоки, что течёт по Краснодарскому краю, в районе хутора Коржевского жил-был крохотный усатый голец по прозвищу Глупец.

   Родителей своих он не помнил: то ли оставили они его, когда сын мальком был, то ли ловкий рыбак на удочку их поймал – кто знает… Вот и гонялся он туда-сюда за другими гольцами и докучал их расспросами. Зачем нам усы, если мы рыбы? Сколько лет живёт щука? Почему солнце жёлтое?

   – Ничего-то ты, пустомеля, не знаешь! Глупец! – ворчали вечно занятые делами гольцы.

   Так прозвище к любопытному бедолаге и прилипло.

   Не нравилось оно рыбёшке – кому такое понравится? И решил наш герой от него избавиться.

   Спросил он у жереха Белобрюха, как ему поумнеть да побыстрее, чтобы другие гольцы его зауважали.

   Задумался жерех. Да так крепко, что едва не заснул. Зато мысль светлая его посетила!

   – Слышал я, – сказал он, – что в Ахтанизовском лимане рядом с Темрюкским районом Стоумовый сом живёт. Хорошо бы тебе с ним побеседовать и мудрости набраться. Жаль, путь туда неблизок. Лучше не пытайся.

   – А я попробую! – воскликнул Глупец.

   – Может, малец, ты вправду глупец? – проворчал Белобрюх.

   – Кто знает? Возможно, и так. Но я хочу всё изменить. И я это сделаю!

   Отправился малыш в путь. Сначала вниз по Протоке, вдоль хуторов, посёлков, станиц, мимо рыбацких мостиков и деревянных лодок.

   Потом в Кубань попал – Протока-то рукавом её была. Здесь течение сильнее, вода мутнее. И к этим сложностям приспособился.

   Хищным рыбам старался на глаза не попадаться, дна держался. Мимо коряг и камней ловко лавировал. А если врага вдалеке видел, в песок под берегом зарывался.

   Иногда с мелкой рыбёшкой себе под стать болтал: дорогу у окуньков и карасиков выспрашивал. Те, конечно, удивлялись, как он на такой дальний путь решился, но в совете не отказывали.

   Через три недели и три дня попал Глупец через канал, который в здешних местах ериком называют, в Ахтанизовский лиман.

   Подсказала ему краснопёрка Красотка, где Стоумового сома искать – в самом дальнем углу лиманном, среди коряг подводных да зарослей густых камышовых.

   Плутал голец, плутал, туда плыл, сюда. И нос к носу с рыбиной столкнулся!

   Ох, и гигантский был Стоумовый сом! А какой жуткий! Со здоровенной головой, продолговатыми усами возле самых глаз и множеством усиков поменьше, исполинской пастью и длинным, больше двух метров, телом в крупной серо-зелёной чешуе – чудище, а не рыба!

   Страшно гольцу, а делать нечего – сам дело затеял, самому и завершать. Приблизился к великану, кашлянул, а когда тот взгляд на него перевёл, поздоровался вежливо и рассказал, что папы-мамы у него нет, поведал о путешествии своём долгом, и, главное, что все соплеменники Глупцом его дразнят, поэтому поумнеть ему надо срочно. Очень-очень!

   Выслушал малявку Стоумовый сом, вздохнул так, что рябь по воде пошла. И вымолвил:

   – Сами они глупцы, малыш! Ты, посмотри, какой огромный путь проделал, сколько опасностей повстречал – и все сложности преодолел! Только мудрая рыба на такое способна, поверь мне. Я сотню лет живу, всякого навидался, но про такого путешественника, как ты, никогда не слыхивал. Не глупец ты, голец, а самый настоящий маленький мудрец! Гордись этим и не позволяй никому обижать тебя понапрасну.

   Обрадовался голец! Поблагодарил Стоумового сома сердечно и отправился домой, в Протоку…

   Рассказал он знакомым рыбам о своём приключении, а те – своим. Как же все удивились! И призадумались… Больше Глупцом никто мальца-гольца не называл. Только Мудрецом да Странником.

   Эти прозвища ему куда больше нравились.